Самое странное из ранних стихотворений. Девушка лежит на постели под луной, а «мы, пацаны» смотрим на неё «словно застывшие тени умерших» — и потом каждый факт отзывается: может, это не мы, может, не она; она напоминала удава, нет, аскариду; а теперь, за час, стала «принцессою — принцессою Льюис». Откуда взялось имя? «А может, это не ты? И я — не я? Тогда где мы? Если это не Земля?» Видение, в котором тождество, оскорбление и восхищение растворяются вместе. Название — единственное устойчивое в нём. Постоянно отзывая собственные «факты», стихотворение превращает память в зал зеркал. То, что сначала казалось увиденным своими глазами, становится сомнительным, а шутка темнеет. Возможно, сама неопределённость — способ героя защититься от того, что на самом деле означает эта сцена.